Всё меньше и меньше времени остается до премьеры одной из самых необычных, нетривиальных постановок на сцене Донбасс Оперы – «Кармины Бураны» Орфа. «Деловой Донбасс» публиковал интервью, которое специально для нашего портала дал режиссер Александр Лебедев.

А сегодня наш гость – солист Донбасс Оперы Владислав Лысак, которому предстоит сыграть главную роль в этом спектакле.

- Владислав, вы петь начали с раннего детства или ваш вокальный талант открылся позднее?

- Петь я начал с самых ранних лет. Первые осознанные воспоминания пришлись на пятилетний возраст. Тогда была очень популярна песня Филипа Киркорова «Небо и земля» и я ходил по дачному участку и своим детским голоском тянул: «Небо и земля-аааа, небо и земля-ааа, и со мною рядом ты, любовь моя-аааа». Все, кто слышал меня умилялись и говорили: «Вот растет будущий певец».

- Ваш талант разглядели соседи по даче или родные? 

- Решающую роль, конечно, сыграла мама. Она у меня преподаватель фортепиано в музыкальной школе. Слушая мои первые попытки копировать эстрадных знаменитостей, она поняла, что у меня есть голос, что это дар от Бога и его нужно развивать. Мама отдала меня в музыкальную школу, где я осваивал гитару и трубу. Струнный инструмент был основным, а духовой дополнительным. Многие начинали заниматься музыкой с фортепиано, но так как мама сама пианистка, то она решила, что при необходимости лично научит меня игре на этом инструменте. А трубу выбрала для того, чтобы развивать легкие и дыхание. Ведь изначально мама делала ставку на то, что я буду петь. Да и мысль о службе в армии тоже покоя не давала и владение духовым инструментом давало шансы отслужить в военном оркестре.

- Всерьез заниматься вокалом вы начали в музыкальной школе?

- Кроме музыкальной школы я посещал вокальную студию «Камертон» в нашем ДК, в городе Дзержинске, где прошло моё детство. Там преподавала мамина однокурсница по музыкальному училищу Наталья Николаевна  Степаненко. Прослушав меня, она посоветовала серьезно заниматься вокалом, сказав, что у меня есть и голос, и музыкальный слух и это нужно развивать. Занятия в музыкальной школе только помогали шлифовать мои природные данные.

Обучаясь у Натальи Николаевны, я получил еще и такой полезный опыт, как участие во всевозможных Всеукраинских и Международных конкурсах. Так происходило пока у меня в 12 лет не началась мутация голоса. Ранее я пел очень высоко дискантом. А потом голос начал понижаться. Я очень волновался пока шел это процесс. Ведь иногда так бывает, что после мутации голоса некоторые вообще перестают петь.

- В период мутации голоса вы приостанавливали занятия вокалом?

- Нет, просто они проходили в щадящем режиме, чтобы не навредить связкам. Я пел в полголоса, молчать я не мог. Уже тогда я понял, что цель моей жизни – стать певцом.

- Владислав, а на такие простые мальчишеские занятия, как футбол у вас время оставалось?

- Конечно. Меня ни в чем не ограничивали. Мои родители развелись, когда мне было 4 года и мама старалась сделать всё, чтобы я не страдал от отсутствия отца, давая мне гармонично и разносторонне развиваться. Я успевал и с друзьями во дворе побегать, и спортом заняться. Музыкальную школу и вокальную студию удавалось совмещать с секцией карате. Мне нравился этот вид спорта. Да и в маленьком городке, где я рос, лихие 90-е подзадержались и на период нулевых, что выражалось в недопонимании между ребятами из разных районов. Все проблемы мы решали приходя в условленное место, где активно махали руками и ногами, доказывая, кто сильнее.

- Со спортом дружите и сейчас?

- Стараюсь просто поддерживать себя в хорошей физической форме. А карате пришлось бросить, когда секция была переведена из общеобразовательной школы, где я учился, на стадион, до которого было далеко ехать. У меня просто не хватало физически сил. Каждый день был расписан по минутам. К занятиям в музыкальной школе и вокальной студии добавились выступления на концертах в ДК, а затем и конкурсы, сопряженные с плотным графиком подготовки и поездками.

- Но в детстве вы занимались эстрадным вокалом. Когда решили сменить его на академическое пение?

- Интересный случай произошел со мной на конкурсе в Киеве, где в жюри сидел знаменитый украинский баритон Анатолий Юрьевич Мокренко, ведущий солист Киевской Национальной Оперы. Именно он услышал в моем голосе академические нотки и  спросил, не хотел бы я заняться академическим пением. На тот момент у меня уже прошла мутация голоса и это давало широкие возможности для серьезных занятий. Анатолий Юрьевич пригласил на прослушивание к нему, в училище имени Глиера, которое сейчас уже является музыкальным институтом. Он тогда там преподавал и был готов заниматься со мной. Это было очень привлекательно. Но Киев  далеко от моего родного города, от моих близких и я решил попытать счастья поближе. Так получилось, что после удачного выступления на этом конкурсе мне дали областную стипендию, по тем временам не малую сумму.  Уже тогда я знал, что после окончания 9 класса буду поступать в музыкальное училище, на вокальное отделение и моя мама поддержала меня, когда я сказал, что хочу потратить эти деньги на поездки в Донецк, где буду готовиться к вступительным экзаменам с опытным педагогом. Мы узнали, что есть в Донецком музыкальном училище такой специалист, как Степан Михайлович Бабаликов. Специалист такого высокого уровня, что захотелось брать консультации и заниматься именно у него. Прослушивание прошло хорошо. Степан Михайлович начал со мной заниматься. Запомнилось его теплое, отеческое отношение. Он даже отказывался брать оплату своих, по сути репетиторских, услуг. Одной из любимых фраз Степана Михайловича была: «Талантам надо помогать, а бездарности сами пробьются».

- На занятия вы ездили из Дзержинска?

- Да. Каждую субботу. В пять утра мы выезжали из Дзержинска. В семь тридцать автобус приходил на Крытый рынок в Донецк и оттуда мы с мамой пешком шли до музыкального училища. Старались не пропускать ни одного занятия. Так длилось почти полгода, с января по июнь. Именно в этот период я обучался техническим азам академического пения. Помню, как на первом занятии Степан Михайлович показал мне на макете строение горла, где гортань, где голосовые связки. Были у нас и новые для меня распевки. В плане правильной постановки голоса это были просто бесценные уроки. Сам Степан Михайлович был выпускником нашей консерватории, учился у Бориса Ильича Константинова, который в свое время был ведущим солистом оперного театра. Сам же Борис Ильич, когда начинал, занимался у  итальянского педагога Камило Эверарди. Поэтому та вокальная школа, которую давал мне Степан Михайлович Бабаликов, была итальянской. Это подтвердилось когда я, уже работая в Донбасс Опере, приехал на мастер-классы к одному из выдающихся баритонов современности Ренато Брузону. Прослушав меня, он сказал: «Украинцы и русские поют чуть-чуть по-другому, а  у тебя итальянское звуковедение». Конечно, были и замечания, но то, что моя школа близка к итальянской было очень приятно услышать.

Но это я немного забежал вперед. А незадолго до поступления я принимал участие в достаточно серьезном конкурсе академического пения «Украинское бельканто». В жюри там сидели очень  серьезные специалисты. Возглавлял его ректор Киевской консерватории и он отметил наличие у меня  возможностей для того, чтобы развиваться, как классический певец. Когда я сказал, что готовлюсь поступать в музыкальное училище, он сказал, что это очень правильное решение.

- Степан Михайлович Бабаликов остался вашим педагогом и когда вы поступили в музыкальное училище?

- Да, три года мы занимались. Три года я получал бесценную помощь, бесценные советы от мэтра, от мастера столь высокого уровня.

Учась в училище, я продолжал участвовать в конкурсах, в том числе и эстрадной песни. Конечно, не смог пройти и мимо такого события, как конкурс «Отчий дом», где участники исполняли песни Евгения Мартынова. Там в жюри сидел ректор Донецкой консерватории Вячеслав Васильевич Воеводин, который, к сожалению,  умер в 2009 году. Он пригласил меня поступать после окончания училища. Это было очень важно для меня. Ведь в те годы на вокальное отделение были особенно высокие конкурсы и стать студентом Донецкой консерватории было не просто даже при наличии хорошего голоса. А Вячеслав Васильевич тогда сказал: «Я тебя уже слышал и поэтому рекомендую кафедре академического пения. Но вступительные экзамены, конечно, сдавать  будешь». И я поступил в нашу музыкальную академию. Бывшую тогда еще консерваторией.

- Там вашим педагогом стал народный артист Украины, профессор Пётр Епифанович Ончул. Он сам вас выбрал или вы к нему попросились?

- Всё вышло случайно. Началось с забавной истории. Здание нашей музыкальной академии построено так, что в его лабиринтах можно заблудиться. Так произошло и с нами, когда мы с мамой искали деканат и ходили кругами. В какой-то момент мы уперлись в дверь класса с табличкой народный артист Украины, профессор Ончул Петр Епифанович. Мама тогда пошутила: «Ну вот это судьба. Наверное это и будет твой педагог». Кстати, дверь деканата оказалась напротив.

Вообще абитуриенты писали, к кому из педагогов хотят попасть. Но мы этого не делали. И вот, приехал я на занятии 1 сентября и встретил заведующую кафедрой академического пения, народную артистку Украины, профессора Раису Самсоновну Колесник. Она меня запомнила по конкурсу «Украинское бельканто», где я, единственный из всех участников, пел в белом костюме. Кстати, тогда мы и к ней подходили за советом, и она порекомендовала идти в музыкальное училище к Степану Михайловичу Бабаликову. В дальнейшем мы встречались на госэкзаменах в консерватории, куда я приходил послушать, как поют мои старшие коллеги. Раиса Самсоновна интересовалась моими успехами и поддержала в стремлении поступать в консерваторию. И вот 1 сентября  мы встречаемся в консерватории и Раиса Самсоновна говорит: «Вот ваш педагог, народный артист, Петр Епифанович Ончул». Он тогда  внимательно на меня посмотрел, так как мы не были знакомы. Практически все его студенты занимались с ним до поступления. А меня он видел впервые. Взяться за мое обучение было для него поступком, так как он всегда набирал себе самых перспективных студентов.

- Сошлись вы характерами с Петром Епифановичем?

- Мы нашли общий язык легко, хоть многие мне говорили, что у Петра Епифановича очень сложный характер. Наверное, это связано с тем, что он очень требователен. У него все разложено по полочкам, он всегда знал, что делает, его день был расписан по минутам. Для меня мой педагог стал вокальным отцом, давшим всё для жизни в искусстве, в мире музыки и оперы.

Первое время мне не хватало моего первого педагога Степана Михайловича и я опасался, что новый наставник начнет обучение по какой-то иной методике. Но Петр Епифанович прослушал меня и сказал, что у меня заложена хорошая база и дальше он будет вести меня в моем развитии как певца по той же школе, подбирая нужный репертуар.

- Что толкнуло вас на то, чтобы еще на первом курсе пойти  работать в хор в наш оперный театр?

- Это было большое желание помочь моим родным, маме и бабушке. Я видел, как тяжело маме тянуть меня, помогать мне финансово, пока я учусь. Ведь прожить на одну стипендию невозможно. Еще будучи на первом курсе консерватории, я и решил пойти и прослушаться в хор нашего театра оперы и балета. Тогда намечались гастрольные поездки, в Германию и Швейцарию и в Испанию. Поэтому набирали дополнительных артистов хора.  Я волновался, когда предстояла беседа с моим педагогом. Он ревностно относился к работе своих учеников, опасаясь, что это может помешать учебному процессу и их становлению, как певцов. Но меня он понял. Понял мое желание помочь матери.

Я прошел прослушивание у Людмилы Семеновны Стрельцовой. Это для меня было очень ответственно.

- Ваш первый выход на сцену оперного театра?

- Нет, не первый. Я участвовал во многих конкурсах и во время учебы в музыкальной школе, и в музыкальном училище. Я был еще совсем маленьким, когда мою песню «Душа козака» услышал Евгений Иванович Денисенко. Он в те времена был режиссером всех важных концертов не только области, но и Украины. И вот, в день вооруженных сил я впервые вышел на сцену Донецкого театра оперы и балета. Еще одним судьбоносным фактом стало то, что нас разместили именно в гримерке номер 11, предназначенной для баритонов. Потом я пел на сцене нашего театра, когда стал участником гала-концерта конкурса «Украинское бельканто».

- Прослушивание в хор прошло удачно.

- Да, я спел украинскую песню «Чорные брови, карие очи». Сорвал аплодисменты мужской части хора. Меня приняли. Но после, в приватной беседе, Людмила Семеновна мне сказала фразу, ставшую судьбоносной: «Я думаю, что в хоре вы долго не задержитесь, такие голоса, как у вас нужны театру». Эти слова всю жизнь будут звучать у меня в голове потому, что стали пророческими.

Моя первая поездка за границу состоялась. Мы возили оперу «Фальстаф», которую ставил Александр Юрьевич Лебедев. Эти гастроли подарили массу позитивных впечатлений.  Потом, уже когда я стал солистом, были поездки и в Италию, и во Францию, и в другие страны. Но в памяти остались все подробности именно того, первого выезда за рубеж.

- Солистом вы стали достаточно быстро после поездки на гастроли в Германию и Швейцарию?

- Уже после первого курса я принял решение прослушаться в солисты. Мне было 19 лет и я уже знал, что пение в опере – это моя мечта, цель всей моей жизни. Я узнал, что в наш театр набирают молодежь с перспективой присмотреться к ним в будущем. На общее прослушивание в июне я не попал. Но с мыслью попробовать стать солистом засыпал и просыпался всё лето. 1 сентября я отправился в театр. Преодолевая волнение, зашел в кабинет Василия Яковлевича Василенко, занимавшего тогда пост главного дирижера. Я представился, рассказал, что являюсь студентом второго курса музыкальной академии. Что занимаюсь в классе у Петра Епифановича Ончула. К моему удивлению, Василий Яковлевич сказал, что сразу готов меня прослушать. Позвонил в режуправлени, пригласил концертмейстера. Сначала меня удивила такая скорость принятия решений, а постом я понял, что это просто стиль работы. Я спел четыре произведения и после того, как исполнил каватину Фигаро из оперы Моцарта «Свадьба Фигаро», где мне особенно удалась высокая нота, Василий Яковлевич сказал: «Всё, достаточно, браво. Быстро в отдел кадров писать заявление».

- Вы начинали с небольших партий, прозванных на театральном слэнге «моржовыми» или были и роли в опереттах?

- И здесь у меня всё вышло не так, как у других. Первая партия оказалась одной из ведущих – Милл в опере Россини «Брачный вексель». Я тогда даже не представлял, что это за герой. И когда увидел объем материала, который предстоит выучить за короткий срок, за месяц, подумал, что это не реально. Мой персонаж выходит в самом начале и до конца, практически, не покидает сцену. Я не расставался с клавиром ни днем, ни ночью. Понимал, что это очень серьезная роль для студента второго курса. Но я никогда не отступаю назад, приняв какое-то решение.

- Педагог помогал вам учить эту партию?

- Скорее не мешал. Он сказал, что готов помочь, что знает насколько нелегкая опера «Брачный вексель». Мы приняли решение, что разучивать партию я буду в театре с концертмейстером. Сложно было и с драматургией, с режиссерскими решениями. Мой герой не просто взаимодействует с партнерами, но и фехтует на шпагах. Для меня это был первый такой опыт.  Играть роль и петь нелегкую музыку со всеми Россиниевскими  выпеваниями. Это была большая работа и большая школа. Конечно, выучив партию, я показал ее Петру Епифановичу и выслушал его советы и замечания. Он говорил: «Учишь сам, но впеваешь со мной». У него был и еще один важный принцип – выучить роль, потом она должна какое-то время отлежаться. А когда ты приступаешь к ней снова, то по-другому воспринимаешь и музыкальный материал. Но с ролью Милля у меня такой возможности не было. Всё делалось очень быстро. Хочу еще отметить, что тогда в разучивании партии мне очень помогла концертмейстер Ирина Валентиновна Слуцкая, которая сейчас живет и работает в Петербурге.

- Ваши родные были на премьере этой оперы?

- Да, мама и бабушка приехали специально меня поддержать. А педагог не смог попасть на спектакль так как был вынужден уехать в тот день. Было очень приятно, когда вернувшись он сказал: «Можешь ничего не рассказывать мне о своем дебюте в опере, я уже всё знаю. Мне уже рассказали, как ты блистал в этот вечер». Многие, кто не знал, что я первый раз пою в полноценном оперном спектакле были очень удивлены и сказали, что в компании ведущих солистов я выглядел очень достойно.

- А свои чувства в тот вечер помните?

- Конечно. Волнение было. Но партия была выучена хорошо, одобрение педагога получено, поэтому гораздо больше меня беспокоил иной страх. Дело в том, что у меня от природы зрение не очень хорошее и я волновался, что не буду видеть дирижера. К премьере я заказал себе одноразовые линзы и от волнения никак не мог их одеть. В последние минуты перед спектаклем пришлось ехать в оптику и просить помощи профессионалов.

Всё прошло хорошо, и особенно приятно было, когда после спектакля поздравить меня подошли директор Василий Иванович Рябенький и главный дирижер Василий  Яковлевич Василенко: «Всё, ты теперь наш солист», - сказали мне они. И вот я уже завершаю тринадцатый сезон в Донбасс Опере как солист.

- После такого громкого дебюта какие роли запомнились?

- Сразу после этого мне дали партию графа Орловского в оперетте «летучая мышь», которую я пою до сих пор. Особенно популярна ария-тост «Друзья мои, я очень рад, что вы пришли на маскарад…». Интересна была и работа в опере «Наталка Полтавка», где я пел партию Мыколы. Из украинского репертуара была и партия султана в «Запорожце за Дунаем». Арию  султана я пел и в музакадемии на академконцерте.  Были и роли второго плана, и работы в сказках.

- Участие в сказках не оказывает негативного влияния на связки?

- Нет. Я уверен, что лично мне сказки помогли раскрепоститься на сцене, научили вживаться в образ, взаимодействовать с партнерами.  В этом убеждена и наш режиссер Валентина Владимировна Куркчи-Максина.

Потом был и Белькоре, и Сильвио в «Паяцах». Каждая роль, независимо от того, сказка это, оперетта или опера, это был важный для меня творческий опыт.

- А с какой партии вошел в вашу жизнь великий Верди? Ведь каждый баритон мечтает стать Вердиевским.

- Именно у Верди очень большие полотна, где баритоны играют ключевые роли. Первой партией из Вердиевского репертуара для меня стал Жермон в «Травиате». Впервые я исполнил эту партию на гастролях в Испании в возрасте 26-ти лет и моими партнерами по спектаклям были солисты из Италии, Венесуэлы, Молдавии. Эта роль не просто вошла в мой репертуар, но и стала знаковой потому, что делал я ее вместе с Ренато Брузоном, который считается одним из лучших Жермонов в мире. Со своей точки зрения он мне объяснял, что здесь должен делать мой герой, как и почему он себя ведет. Потом был Ренато в «Бале маскараде».

- У Верди есть партии, браться за которые баритонам не рекомендуют раньше 40-ка лет. Это, например, Риголетто или Набукко. А такую партию, как маркиз Ди Поза в «Доне Карлосе» вы уже могли бы спеть?

- Я очень надеюсь, что этот спектакль когда-нибудь поставят на сцене Донбасс Оперы. А о том, что мне нужно петь эту партию, я совсем недавно услышал от ведущего болгарского баритона вместе с которым мы были на гастролях в Испании. Он посоветовал выучить эту партию. А возможность ее спеть появится.

- А почему некоторые партии не рекомендуют петь до определенного возраста? Это связано с нагрузками на незрелые связки или нужен жизненный опыт для создания образа?

- Спеть любую партию я могу и сегодня, когда мне  31. Но кроме вокальных сложностей в таких партиях, как Риголетто или Набукко очень много драматизма образа. Нужно иметь жизненный опыт, чтобы не просто спеть, но и что-то рассказать зрителю, зацепить за душу. Прожить так, чтобы каждый зритель поверил, что перед ним не я, солист Владислав Лысак, а мой герой со своими чувствами и переживаниями. Хочется, чтобы народ после спектакля уходил и плакал. Я не люблю звукодуйство. Ты можешь быть великолепным певцом, брать все верхние ноты, но это может не трогать душу. Я пока не вижу себя в партии Риголетто. Тем более, что корифеи из хора часто рассказывали, как блистал в этой партии мой педагог. Сейчас Петр Епифанович во Львове. Мы общаемся по телефону. Говорим лишь о творчестве, об искусстве. Тем политики не касаемся вообще. Он и сегодня готов помогать мне в разучивании партий, давать свои бесценные советы.

- Наблюдая за вашей творческой биографией можно сказать, что и веристы не плохо в нее вошли. Тот же Марсель в «Богеме» Пуччини или Альфио в «Сельской чести» Масканьи.

- Альфио стал еще одной знаковой ролью для меня. Я видел себя в этом образе, я понимал моего героя. Я пою, не думая о нотах.

Очень люблю лирический репертуар из опер Чайковского. Много раз с большим удовольствием пел Онегина. Симпатичен Роберт из «Иоланты». С радостью  работал над партией Елецкого в «Пиковой даме». И главное они мои ровесники и все такие положительные. Не то, что баритоновые партии в итальянских операх. Сплошные злодеи.

- Владислав, скажите несколько слов о предстоящей премьере «Кармины Бураны», где вам досталась роль поэта Франсуа Вийона?

- Да, мой герой ведет разгульный образ жизни, воспевая все низменные удовольствия. Я читал и его стихи. Конечно, поэзия очень своеобразная. Да и драматически мне предстоит сыграть очень интересного персонажа.  Для того, чтобы достоверно вжиться в образ, я  даже пересматриваю свои взгляды, расширяю кругозор, чтобы понять, чем и как жил самый известный поэт вагант.

Думаю, что премьера этого спектакля станет очень интересной  и не оставит равнодушными никого из зрителей. Раскрывать все нюансы постановки я пока не хочу, путь будут сюрпризы и открытия.

Ольга Стретта

 

Читайте также: Мэри Саргсян - маленькая хозяйка большого голоса

Подписывайтесь на Деловой Донбасс в социальных сетях: ВконтактеОднокласникиФейсбукЯндекс ДзенВайберТелеграмм

Для добавления комментария авторизируйтесь через социальную сеть или укажите имя и email. После модерации, комментарий будет добавлен.

Присоединяйтесь к нам

Популярное

  • За неделю

  • За месяц

  • Все